Hello World !

технических и научных нюансов. Председатель комиссии Юрий Щербак пригласил специалистов, в том числе и меня, как независимого эксперта. Мне это было интересно, кроме того я получил возможность сравнить политические структуры Верховного Совета с английским парламентом. Пока сравнение в пользу последнего. Там такие вопросы обсуждаются гораздо более детально и обстоятельно. В Верховном Совете все очень эмоционально, но менее глубоко. Рой Александрович, расскажите, пожалуйста, о ваших впечатлениях от последней сессии Верховного Совета и выступлении Бориса Ельцина 19 июля. В эти дни произошли события, которые могут иметь грозные последствия для всей нашей страны, хотя не все это понимают. Я историк, и знаю, чем кончаются шахтерские забастовки не только в западных странах, но и в социалистических. Их требования абсолютно справедливы.

Поэтому выступление Ельцина меня удивило. Он, конечно, объявил о важной акции, о создании оппозиционного блока депутатов, но более неудачного момента выбрать для этого было невозможно. Как будет выступать эта группа, какие у нее будут контрпредложения — это мы увидим в дальнейшем. Пока те лево-радикалы, которые существовали неорганизованно, с позитивной стороны, с моей точки зрения, себя не показали. У них нет понимания проблем страны, нет конструктивной концепции. Сейчас утерян правительственный контроль за ситуацией в национальных отношениях, за настроениями в рабочей среде. Обещаниям и обращениям уже никто не верит. Продолжать радикализировать настроения в этих условиях — не время. Такие программы требуют слишком быстрых перемен, к которым народ просто не готов. В два-три года решить все проблемы страны не реально. Нужна долгосрочная, ясная программа. И главное, чтобы люди видели, что она выполняется.

У нас нет запасов. Мы всегда живем на пределе. Нет запасов горючего, электроэнергии. Наши электростанции работают на 98 процентов своей мощности. Я тебя прерву одним поучительным примером. Когда в Англии забастовали шахтеры, а они бастуют всегда зимой, когда большая необходимость в угле, энергии, миссис Тэтчер заблаговременно позаботилась о шестимесячном запасе топлива (в основном это был дешевый уголь из Польши). Это позволило ей как-то регулировать критическую ситуацию.

Вечером 11 июня вместе с одним из моих друзей я попытался встретиться и побеседовать с главным психиатром Минздрава А. В. Снежневским. Речь шла о частной беседе на квартире у Снежневского. Снежневский, однако, меня не принял, заявив, что такая встреча может быть расценена как давление на врача перед важным совещанием. Он принял все же моего друга. В беседе Снежневский сказал, что у него нет оснований сомневаться в решении министерской комиссии от 4 июня и что Ж. А. Медведев, вероятно, является «психопатологической личностью с повышенной самооценкой». Однако, как признал Снежневский, такой диагноз вовсе не требует принудительной госпитализации и содержания в больнице, поэтому Ж. Медведев должен быть немедленно освобожден и трудоустроен, но также поставлен на постоянный психиатрический учет, чтобы затем проходить периодически психиатрические переосвидетельствования. Далее Снежневский пустился в рассуждения о том, что никакая болезнь, в том числе и психическая, не позорит человека, не ущемляет его прав.

Мой друг возразил Снежневскому, заявив, что никто из друзей и родственников Жореса не может согласиться с вынесенным диагнозом. Обстановка, в которой происходила экспертиза, исключала объективное и спокойное рассмотрение тех или иных медицинских показаний. Психическое заболевание, конечно, не позорит человека, хотя и существенно ограничивает его права. Однако столь тонкий диагноз невозможно установить за 20—30 минут.

В пятницу, 12 июня, мне позвонил В. А. Каверин. Он сказал, что решил вместе с женой поехать в этот день в Калугу, чтобы навестить Жореса. На следующий день Каверин сообщил, что у него была продолжительная беседа с Жоресом. Каверин оставил в больнице письмо для Лифшица. Главного врача в этот день не было. В тот же день я узнал от Сахарова о содержании состоявшегося в Министерстве здравоохранения совещания (Сахаров с самого начала предупредил, что не считает данное совещание конфиденциальным).

Мы сейчас сосредоточились на том, как нам «перевоспитывать» власть. Но в «перевоспитании» нуждается и художник, ученый, считавшие себя абсолютно независимыми от власти, но на самом деле привыкшие не только к невидимому давлению на них власти, о чем уже говорилось, но и к самим маскам власти.

Пример такой. У нас в России существует традиция, согласно которой высшая власть в государстве, да, впрочем, и власть на более низких уровнях, приписывает себе право суждения по

вопросам культуры, литературы, искусства, претендует на роль высшей духовной инстанции. И это является особым знаком этой власти, ее святости, божественности — как хотите. Скажем, Николай I был цензором Пушкина, и это была как бы большая честь для Пушкина, которую, кстати, и сам Пушкин признавал. Сейчас у нас присуждаются премии в области науки, техники, искусства, литературы, и это является государственным актом. А одна из самых престижных премий так и называется — Государственная.

Что государство берет на себя право суждения по вопросам науки или искусства, явно переходя за пределы своей компетенции, это еще можно понять. Но все дело в том, что и художники это признают, они тоже почитают за честь получить премию за подписью Председателя Совета Министров и видят в том свидетельство высокого качества своих произведений.

В эссе Л. Гинзбург, недавно опубликованном в «Советской культуре», есть блестящий пример: в 30-х годах, когда начали хором награждать литераторов, Пастернак вдруг затосковал, что ему не дают, ему тоже хотелось получить награду.

Сейчас чем мы себя утешаем? Мы утешаем себя тем, что дали Ленинскую премию Абуладзе, дали достойному, а раньше чаще давали недостойным. Но саму эту идею, что вопрос о литературной премии решает политико-административная инстанция, под сомнение не ставим.

Гигантская специфика нашей ситуации заключается в том, что художник — как и любой другой человек, действующий в обществе,— находится здесь не вне власти, а внутри нее, сам является ее носителем, адептом и исполнителем, и от этого нам никуда не деться, пока в обществе будет сохраняться старая структура властвования, поставленная ныне под сомнение лидерами перестройки.

Отмечаемое обстоятельство становится вполне прозрачным, очевидным, когда начинаешь исследовать массовое сознание, в частности, механизмы и результаты его взаимодействия с так называемой официальной идеологией. Как известно, в любом «классическом», традиционном обществе производство такой идеологии — всегда дело специального отряда людей, именуемых профессиональными идеологами, продукт специального рода духовного производства, поставленного на более или менее индустриальную ногу. Серьезнейшая специфика нашего общества, помимо всего прочего, заключается в том, что тут типично идеологическим производством заняты и сами массы, и сами широкие слои населения. Именно они, а не профессиональные пропагандисты, придали поистине всенародный размах стахановскому движению в 30-х годах, именно они выступили инициаторами и исполнителями «движения за коммунистический труд» в конце пятидесятых.

Это чрезвычайно важно для понимания многих существенных характеристик нашего общества. Критики из-за рубежа и наши собственные скептики могут сколько угодно ставить под сомнение знаменитую формулу «народ и партия едины». Но, исходящие из западных образцов структуры власти, они даже примерно не могут представить себе меру совершаемой ими в анализе ошибки. В том-то весь и «фокус», что мы имеем дело с особенным, «неклассическим» обществом, состояние масс в котором находится, если угодно, в идеальном соответствии с господствующими структурами власти. И именно в таком — особенном — виде оно должно анализироваться нами, если мы хотим докопаться до истины.

Кривые зеркала ироничных зрелищных аттракционов, расставленные, как силки, по всему фильму, размагничивают действие, собственно драму (пусть абсурда). Перед нами серия упоительных, но внутренне статичных эпизодов. Они, конечно, свидетельствуют о нашем историческом и повседневном движении к. зеро, но лишь в качестве более или менее удачных иллюстраций, фиксирующих (теперь в кино!) известный путь. Иллюстраций искусства соцреализма (наподобие фундаментального лексикона отечественных идеологем Г. Брускина, чемпиона «Сотбис»). Это искусство прошло этап великого взлета, познало вкус остранения и завершилось сегодня глумливым соцартом, который, как утверждают знатоки, и есть «соцреализм сегодня». Круг опять замкнулся.

Впрочем, не стоит ли, отмахнувшись от «идеи», попросту отдаться впечатлению? Возрадоваться актерским удачам. Давно замечено, что наша публика, не избалованная в последние годы подлинными режиссерскими открытиями, ходит в театр «на актеров». То там, то тут в неровных, средних спектаклях вдруг сверкнет сцена, а то и целая роль любимого или неизвестного артиста. Сейчас, видимо, и в кино — как некий эстетический компромисс — ощутима потребность спрятаться за актерские бенефисы в театральном смысле слова. (Не путать с сакраментальной «смертью» режиссера в актере, а также с исконным стремлением зрителей любить актеров, минуя как успехи, так и провалы режиссера.)

Шахназаров — режиссер актерский, замечательно чувствующий исполнителей. И каждый из них словно стремится искупить — отыграть — драматургическую вязкость картины, не вырулившей, к сожалению, из нетривиальной затеи. Не для того ли после наворота сюжетных зигзагов режиссер соберет еще раз всех вместе в гостиничном номере Варакина, где каждый актер. «отфилигранит» уже знакомые черточки характера, а потом все отправятся к могучему дубу, откуда и дернет наш герой из города Зеро по водной глади в лодке без весел. Итак, актеры!

Среди них: директор завода, выпускающего кондиционеры,— Армен Джигарханян — с замороженной пластикой и мертвыми глазами чучела-мастодонта. Персонаж — функция, механическая кукла, дегенерат и циник, а может, махнувший на все рукой, кроме девушек, врач психбольницы, выплевывающий клишированные ответы, давно притерпевшийся и к здоровым, и к больным. Бесстрастный, с казенной, автоматически сочувствующей интонацией, он хранит олимпийское спокойствие, давно закрыв глаза на то, что происходит (и происходит ли?) в его подопечном хозяйстве, на его заводе — неважно где.

Петр Щербаков — мэр Зеро, с массивным, простецким обликом положительного представителя нашего народа и прижимистого негодяя, по-отечески заботливого, по-отечески невыносимого. Ветеран «Современника», прошедший школу бытового реализма, незамутненной достоверности, чья исполнительская манера кажется в этом фильме анахронизмом, но при этом дает неоспоримый опознавательный эффект.

Задуманный по аналогии с премией Американской киноакадемии «Оскар» и рожденный почти одновременно с «Евро-Оскаром», приз Союза кинематографистов будет присуждаться ежегодно за лучшие киноработы года.

[…]

В этом восхитительном музее, расположенном в заповедной зоне (зеро — 0 — замкнутый круг без выхода и входа), сосуществуют мирно, не ущемляя друг друга, троянские захоронения, статуи римских легионеров, заспиртованная голова Лжедмитрия, портреты первого стахановца Зеро, Азефа, его любовницы, председателя ревкома, знаменитого летчика и знаменитой проститутки Петуховой, первой гражданки Зеро, задержанной на фестивале молодежи и студентов 57-го года за преступную связь с иностранцами. Все те, кто рано или поздно (или никогда) осчастливил своим присутствием этот край. Эту квазиисторическую (со скрупулезным упоминанием конкретных дат) вселенную, где все — современники; эту жизнь после смерти, с чистого листа, с нуля, которую завершает многоярусная композиция «Грезы» — вращающаяся пирамида живых скульптур («живых картин») ударников-культуристов, пионеров, рокеров. Символ круговорота (зеро) прошлой и настоящей жизни. Мы попадаем в иллюзионистское — до колик знакомое — пространство с выкачанным временем и пробегаем его как краткий справочник идеологем нашего сознания. Как его показательный — музейный образ, сочетающий в себе синхронносъь подлинников и адекватных им копий, откомментированных бредовым, но «правильно» сконструированным текстом гида.

Все это, включая архетипы исторической памяти, а также своеобразный сюр событий настоящего (превращением в муляж чревата и сиюминутная жизнь),— строительный материал для создания активной, самопорождающей бесцельности, свидетельство поломки компасной стрелки. Перед уходом в небытие повар Николаев посылает обескураженному командировочному торт (типичный соцартовский прием замены живого на мертвое) в виде выпеченной из бисквитного теста головы Варакина — явный прообраз будущего музейного экспоната.

Издеваясь над закоснелой нормой (она же аномалия), авторы постепенно оказываются в плену у избранного метода. Сюжетный абсурд (смерть повара Николаева, совпадение его фамилии с фамилией убийцы Кирова, коллективный поход к засохшему дубу, под которым еще Димитрий Донской сиживал, явление отцов города в гостиничном номере нашего героя, где писа-тель-«западник» будет от души уминать пельмени, а прокурор-«славянофил» заведет недвусмысленную песнь: «всюду деньги, деньги, деньги, всюду деньги, господа.», перебиваемую лирическим хором и авторской усмешкой: «Ночь светла, над рекой тихо светит луна», под которой расцвели голубые цветы — наш неизбывный романтизм!), наложился на узаконенную бессмыслицу изобразительного соцарта с его остра-ненно-игровым началом. Расхожий ассортимент идеологических стереотипов, увековеченных в музейных композициях, как то: борьба с рок-н-роллом или обсуждение академиком Фоминым в 1934 году с товарищами Хрущевым и Кагановичем проекта возведения на Красной площади величественного здания Наркомтяжпрома и т. п., едва ли не исчерпывают смысловую энергию фильма. И динамичное, кинематографическое решение постепенно чем ближе к концу, тем явственней уступает место изобразительной статике, а нередко и литературной риторике.

На данный момент технологии дошли уже по такого, что сегодня, для того, чтобы посмотреть какое- нибудь интересное кино, – не обязательно идти в кино центр или же ожидать его показа по телевизору. Технический прогресс не стоит на месте, и сейчас, люди могут в любое удобное время посмотреть увлекательный кинофильм. При этом вы сможете выбрать как советскую киноленту, так и любое современное кино, которое недавно попало в прокат. Вы сможете просматривать кинофильм на компьютере, планшете, ноутбуке, смартфоне или же на любой платформе, которая имеет выход в сеть интернет. Только это не самое важное. Одним из главных моментов для комфортного просмотра фильма будет его поиск в отличном качестве с четким изображением и превосходным звуком звуком. Для этого крайне важно отыскать самый лучший веб-сайт для себя, на котором будут интересны для вас кинофильмы.
Если у вас есть вероятность подключить скоростной интернет к своему компьютеру, у которого есть хотя бы средние показатели мощности, то пред вами раскрывается сразу же огромное количество самых интересных веб-сайтов для просмотра кинолент и телесериалов. Для этого необходимо только раскрыть браузер и в строку розыска написать «смотреть кино онлайн». Ежели для вам необходимо сузить категорию просмотра,то вы можете написать «посмотреть комедии».

Как правило все хотят посмотреть не так давно вышедшие в прокат фильмы. Потому и запрашивают в поисковиках последние свежие релизы кино. Только для этого в строку розыска необходимо написать заглавие интересующего кинофильма, а никак не его жанр. Поисковая система на запрос сходу начнет выдавать огромное количество самых различных гиперссылок на различные веб-сайты с кинокартинами.
Лучше для просмотра какого-то новенького кинофильма подождать примерно два месяца, и тогда его можно будет станет посмотреть в интернете в замечательном качестве и с отличным звуковым сопровождением. Только это для тех случаев, когда вы хотите насладиться на самом деле высококачественным просмотром. Ежели для вас картинка не важна, то вы сможете поглядеть новый кинофильм в экранной записи.

Наиболее комфортным для просмотра кинофильмов в сети интернет считается сайт https://zagonka.tv/filmy/ на котором есть конкретное классифицирование кинофильмов. То есть телесериалы раздельно от кинофильмов, а еще деление сообразно жанрам, стране и году выпуска на большой экран. Любой сайт на котом представлены фильмы для просмотра онлайн обязан иметь строку для ввода названия кинофильма, чтоб упростить поиск.

Совсем отлично, когда на веб-сайте можно настроить плеер под себя. То есть избрать предпочтительный режим, звуковую дорожку и вид изображения. На неких веб-сайтах есть таковая функция, которая дозволяет сделать запись приглянувшегося фильма на устройство или же иными словами элементарно перекачать его себе на комп, планшет либо смартфон. Хотя сейчас изредка, кто закачивает киноленты, поэтому как просмотр в онлайн – режиме стал наиболее доступным и комфортным для всех. Тем не менее, скачивание кинофильмов актуально, ежели намечается путешествие, а в дороге не будет интернета.

Борис Грушин, социолог. Боюсь, запал для выступления у меня уже пропал, поскольку в ходе дискуссии мы, на мой взгляд, к большому сожалению, очень далеко ушли от того начала, которое нам предложил Валерий Александрович Подорога. Но попробую все же высказать несколько суждений. И прежде всего о том, что «у нас нет экономических отношений», «нет политических отношений» и т. д. Прекрасно понимая, что в данном случае имеется в виду, я вместе с тем хотел бы категорически возразить против подобного непродуктивного описания нашего общества. Очевидно ведь, что в принципе не может быть общества, в котором бы не было тех или иных политических, экономических и прочих отношений. Значит, речь должна идти о другом — о выявлении специфики данных отношений в нашем действительно «странном» обществе. Когда нам говорят, что у нас «нет политиков», что «нам нужны политики», очевидно, хотят сказать, что у нас нет профессиональных политиков западного образца, что нам нужны политики, действующие в рамках отсутствующего у нас гражданского общества. Но тогда именно так и надо говорить! А иначе получается чепуха. Наша беда, помимо всего прочего, заключается как раз в том, что у нас, напротив, слишком умелые, слишком гениальные политики, великолепно действующие в рамках существующей в обществе системы политических отношений. Они поистине гениальны, потому что непотопляемы, потому что умеют сохранить не только лицо, но и власть в любой, самой безнадежной ситуации. Не видеть этого, не отдавать себе в этом отчет невозможно.

Второй момент — касательно собственно отношений «художник — власть», характерных для нашего общества. Валерий Александрович начал этот разговор в высшей степени глубоко и интересно, подчеркнув, что политика в тоталитарной системе неизменно аморфна, безымянна. Это значит, что она растворена в самом обществе и потому не может выступать в виде традиционной для демократических систем чисто внешней силы, отличной от силы самих живущих в обществе индивидов. Дискуссия же у нас снова сбилась на привычную оппозицию «художник и власть», где художник противостоит власти, борется с нею, а власть в свою очередь «давит» художника, ограничивает его творческие возможности.

Правда, положение у прокурора не из легких. Одинок он среди горожан, словно обезумевших от ныне дозволенного вечера памяти рок-н-ролыцика Николаева, где во весь голос утверждается «политическое значение реабилитации рок-н-ролла». Прокурору остается только самопожертвование: самоубийство во время рок-н-ролльного шабаша. Вот был бы наш ответ Чемберлену. Увы. Пистолет дает одну осечку за другой. Мечтая отдать жизнь за идею, этот защитник закона втайне еще мечтает и о преступлении. Словом, «широк русский человек. я бы сузил.» Поначалу непонятно, снится ли командировочному ИТРу, «интеллигенту в шляпе» игривый и гадкий — тошнотворный, как вчерашний винегрет, сон. То ли это все-таки жизнь. «Жизнь есть сон» (пьеса Кальдерона—Бородянского). Герой фильма куда менее доверчив, чем Алиса, так как город грозит поглотить его без остатка, лишив даже права на избавление «впоследствии». Варакин чувствует, что в игре с персонажами-масками — жителями Зеро (отсутствие названия — отсутствие лица, любые подстановки желательны и даже обязательны), в этом вневременном и очень конкретном пространстве может тоже стать маской, подставной фигурой, «шестеркой». Город пытается отнять у Варакина не только собственное лицо, но и собственное имя.

Желая втянуть героя в рок-н-ролльную драму, все городские лидеры проявляют заинтересованность в том, чтобы он стал сыном убиенного или покончившего самоубийством (все равно!) ресторанного повара, Махмудом Николаевым, господином Никто в городе Зеро. Нулем без палочки, иллюзионистом цирка, а не московским инженером в глаженом костюме. Этаким Иваном Ивановичем Самоваром, к которому, как у Хармса, приходят дядя Петя, тетя Катя, дедушка, бабушка, Жучка с Муркой, все за кипятком. Но наш-то герой — не «чайник», хотя, кажется, близок к тому, чтобы им стать.