Hello World !

Проблема художника и власти может быть решена, таким образом, прежде всего политическим путем, то есть путем превращения власти в профессиональную, подлинно политическую власть. Возможно, данное решение не исчерпывает всей проблемы (даже наверняка не исчерпывает), но именно оно представляется в нашей сегодняшней ситуации единственно нужным, предваряющим все остальные решения. Скажем так: если в эпоху господства родовой аристократии еще можно было быть поэтом, не будучи гражданином (то есть политически и юридически свободным лицом), то там, где власть переходит в руки чиновников — этих, по мнению всех художников прошлого, плебеев от культуры, в равной мере враждебных как аристократической, так и демократической культуре, не быть гражданином равносильно тому, чтобы не быть и поэтом. Не потому ли в этих условиях политическое свободолюбие художника, его гражданская непримиримость к властям становится в глазах публики чуть ли не главным критерием при оценке его творчества? Художник, идущий на компромисс с бюрократической властью, почему-то подозрителен нам не только в моральном и политическом, но и в чисто творческом отношении, вызывает к себе недоверие именно как художник. Здесь, однако, заключена проблема не только для художника, но и дая власти: последняя в этом недоверии должна видеть недоверие и к самой себе и не просто видеть, но и делать из этого соответствующие выводы.

Вадим Михайлович говорил сейчас о необходимости создания в стране собственно политических отношений. Но глубокая дисгармония хозяйственной жизни — сильнейший фактор, ограничивающий возможности относительно быстрой перестройки системы власти и действия людей в этом направлении. Власть обстоятельств, прежде всего в той части, которая связана с материальными факторами в жизни общества, это тоже власть.

Ведь у нас нет не только политической системы, но нет и системы экономической, если исходить из аксиологического понимания системы, то есть обязательно соотносить ее с какой-либо конкретной целью и рассматривать систему — построенную или наблюдаемую, вычленяемую — как средство достижения цели. Наше политическое и экономическое устройство пока не позволяет достигать тех целей, которые декларировались при его создании. Отрицать у нас экономическую систему можно и в ином смысле: хозяйство, конечно, есть, а экономики — нет. Дело в том, что наше хозяйство не обнаруживает способности нормально и естественно реагировать на, казалось бы, нормальные и естественные экономические воздействия. Мы ориентируем предприятия на прибыль, а получаем вымывание дешевого ассортимента и рост цен. Поднимаем цены на дефицитный товар, а дефицит обостряется. Вкладываем огромные средства и не получаем отдачи. Причины такого положения вещей — и структурно-хозяйственные, и социальные, и политические.

«Никакими благими намерениями от публикации даже не пахнет»,— пишете вы. Молодцы, ребята! Кто за вас, интересно, писал сочинения на вступительных экзаменах? Надеемся, у вас с профессией дела обстоят не хуже, чем с русским языком? А благие намерения публикации, сообщаем специально для вас, таковы, чтобы во времена перестройки, о которой вы так заботитесь, не появлялись произведения, искажающие историю и прославляющие товарища Сталина. Да еще за государственный счет. Да еще при том, что счет идет на миллионы. А поскольку фильм еще снимается, то из замечаний специалиста режиссер при желании может извлечь пользу. Во всяком случае хочется на это надеяться.

Вот вы и напечатались в нашем журнале, а говорили, что это «весьма и весьма проблематично». Поздравляем с дебютом. Не подвели «служивые»! Обзор интересен, умен, разнообразен. Правда, слишком уж с «птичьего полета». Впрочем, быть может, на то он и обзор.

Кое-что вызывает возражения. Например, докторальный, выспренний, лишенный юмора, обращенного на себя, тон некоторых высказываний, их излишняя восторженность, несдержанность оценок. Как же не возгордиться, например, Нугманову, прочтя о «притчевом начале» своей картины? Я бы возгордился.

А если отбросить восторг по поводу «нового мышления» и вспомнить, что в основе «Иглы» традиционный сюжет спасения «падшей женщины» (смотри хотя бы Гаршина)? Что некоторые «примочки» вовсе не отечественного происхождения, а тянутся из западного гангстерского кино? А так называемые «приколы» скорее напоминают цитаты из капустников брежневских времен? Все это само по себе ни плохо, ни хорошо. А могло бы быть и хорошо, если бы личность главного героя объединила все эти разрозненные элементы, придала бы им новый, так всеми нами чаемый современный смысл. (А впрочем, и любой другой, но — смысл.) Не случилось! Герой Цоя — неясен, приблизителен. Не путать с загадочностью. Это у Карне.

Но противостояние художника власти чиновника не должно рассматриваться им как его противостояние власти вообще, как его анархический бунт против любой власти, ибо тогда дело искусства следует признать безнадежным. Художник никогда не поладит с властью чиновника, но разве невозможна в обществе иная власть, которая позволяет художнику быть самим собой, способна считаться с его свободой? Такую власть мы называем демократической, понимая под ней власть народа, осуществляемую его свободно избранными представителями — политиками. Это и есть политическая власть в собственном смысле этого слова, которую нельзя путать с властью бюрократической. Чиновник и политик — разные социальные фигуры, которые мы, к сожалению, часто отождествляем. Попытаюсь коротко объяснить смысл этого различия.

Власть чиновника очень напоминает ту, которая складывается внутри армейской службы, где старший по званию и должности отдает приказы, а младший их исполняет. Это система чисто властных, командных — но вовсе не политических—отношений. Распространив ее на все общество, мы получим то, что принято называть «казарменным социализмом»,— бюрократическую систему управления. В таком обществе по существу отсутствует какая-либо политическая жизнь, хотя по видимости оно предельно политизировано. Чиновник, присвоивший себе функцию гражданского начальника и командира, выдает за политику любое свое распоряжение или приказ. И уж, конечно, подобная власть не потерпит у своих подчиненных никакой свободы — ни явной, ни тайной.

Политическая жизнь не имеет ничего общего с казармой. В отличие от чиновника политик управляет обществом не силой приказа, а верностью выдвигаемых им идей, которые прежде, чем они вступят в силу, должны быть одобрены и приняты большинством населения. Политик имеет дело не с подчиненными ему людьми, а с независимыми от него свободными гражданами, которых он должен убедить в своей правоте и склонить на свою сторону. Его власть в любом случае должна быть признана теми, на кого она распространяется. Отсюда и разность целей чиновника и политика: первый стремится навязать свою власть другим, второй — защитить своей властью их свободу и самостоятельность. Если чиновник и художник — это антиподы, то художник и политик — весьма сходные фигуры, учитывая, что политика — это тоже вид искусства, хотя и в сфере управления.

Как и искусство, политика является делом высокопрофессиональных, особо одаренных и подготовленных людей, обладающих способностью вести открытую политическую борьбу, публично и гласно отстаивать свое мнение, предлагать новые решения и подходы. Как культ личности преодолевается не отрицанием личности, а культурой каждой личности, так и бюрократическая власть преодолевается не отрицанием власти вообще, а культурой власти или культурной властью, которая, как и всякое культурное дело, может осуществляться только профессионалами. Политический профессионализм является важнейшим признаком цивилизованного и демократического общества, где каждый занят своим делом, каждый профессионал в своем деле, будь то сельское хозяйство, промышленность, экономика, наука, искусство и т. д. В таком обществе нужны и чиновники, но только не в функции политиков, а в своей собственной функции — исполнителей воли законодательной власти. Здесь немыслимо состояние, когда политик вмешивается в дела искусства, а искусство становится придатком политики, одним из орудий ее власти.

Для жизни семьи, страны наличие власти как организующего начала полезно. Природа привела к этому, наметив власть сигналом «приятно» для большинства ее носителей, и тем самым сделала стремление к той или иной власти подобием инстинкта (в той или иной степени выраженным).

Это предположение обречено остаться гипотезой, потому как — кто ж признается? Поэтому власть, как инстинкт, запретить нельзя. Но что нельзя запретить — надо возглавить! А инстинкт возглавить можно только через культуру (вспомним Чехова). Единственный способ оптимизации власти — ее окультуривание. Ведь именно культура превращает еду в трапезу, соитие в любовь, а власть превращает в просвященное распорядительство. И если она такова, то она достойна поддержки. И вот в этом смысле, возвращаясь к сегодняшнему дню, я полагаю, что с апреля 85-го каждый из нас имеет право в творчестве быть «разумным конформистом». Нужны ли здесь оговорки? О, да! Ибо разумной власти нужен не художник-льстец, а художник-оппонент, как когда-то Цезарю, который нанимал острословов-хулителей, чтобы шли они в конце праздничной процессии и ругали власть во всеуслышанье, дабы не теряла она тонуса, то есть жила «в обстановке нормальной опасности».

Опасностей же для нынешней власти хватает. И слава богу, что ей достает гибкости при целеустремленности в главном — в утверждении гласности как решающего инструмента Перестройки-Возрождения. И я переживаю как глубоко личное, когда она движется от явной уступки летом 87-го (гласности нет пределов, если она на пользу социализму) через тактический переход осенью 88-го (пределы гласности есть — это закон и. здравый смысл) к будущей уже необратимой позиции: предел гласности — только закон.

Я согласен с тем, что власть нужно окультурить. А как это сделать?

Обсуждаемая нами проблема художника и власти естественным образом распадается на две: художник и чиновник, художник и политик. Каждая из них по-разному характеризует взаимоотношения художника с властью. Там, где властью завладевает чиновник, а это и есть то, что мы называем сегодня административно-бюрократической системой,— невозможна не только свобода художника, но и вообще чья-либо свобода. Ибо власть чиновника — особая власть: она не отвергает искусства, но лишь постольку, поскольку оно совпадает с ее «пользой», с задачами и целями самой власти. Делая искусство предметом своей «заботы» и «опеки», чиновник свое дело — то, на которое он поставлен,— превращает в главное дело искусства. Он как бы отказывает искусству в собственном предназначении, вменяя ему важные, но внешние для него цели — хозяйственно-экономические, идеологически-разоблачительные, оборонно-патриотические, просветительские и т. д. Прагматическая полезность, утилитарная направленность, плакатная ясность, массовая доступность становятся в его глазах основным достоинством искусства. Там, где правит чиновник, все утрачивает свой смысл, свою внутреннюю необходимость: экономика перестает быть экономикой, наука наукой, искусство искусством. Бюрократизированное искусство — это его измена своему делу, отказ от самого себя, отрицание своей автономии и самостоятельности. И нет, видимо, для художника большего противника, чем чиновник-бюрократ.

Я не знал, что делать. Подумал, что надо все-таки дать знать моим коллегам. Вспомнил доктора Гершена, с которым встретился в душе. Дал телеграмму на английском: «Не могу приехать сегодня, потому что у меня была встреча с профессором Киднаппером». Он сразу сообразил, в чем дело, известил коллег. Несколько зарубежных групп решили бойкотировать все заседания, пока Медведеву не будет предоставлена возможность участвовать в работе конгресса и свободно общаться с коллегами. Все закончилось благополучно. Через некоторое время директор моего института вызвал меня и очень любезным тоном сообщил, что я могу подавать документы на выезд, так как приглашение из Англии принято институтом. Очень был вежлив и предупредителен. Я оформил поездку на год. Мы ехали с женой и младшим сыном. По ряду причин, может быть, по багажу (всего два чемоданчика) было ясно, что мы собираемся вернуться обратно. Это очень кому-то здесь не нравилось.

В Лондоне ко мне подходили несколько раз, говорили, что нужно попросить политическое убежище, раз я подвергался таким преследованиям. Я не собирался этого делать, тем более что мы уже полгода жили в Лондоне, и ничего страшного не происходило. Однажды, это было, по-моему, в августе, я получил из советского посольства коротенькое письмо: «Просим прийти для обсуждения вопроса, представляющего обоюдный интерес». Когда я пришел, меня встретил сотрудник посольства. Он сказал, что обсуждался вопрос о разрешении на мой выезд в другие страны на научные мероприятия, и попросил паспорт. Как назло, я его с собой не захватил. Мы договорились, что можно отложить это на завтра.

На следующий день я пришел в посольство. Принес три паспорта, мой, жены и сына. Мне зачитали Указ Президиума Верховного Совета, в котором говорилось, что Жорес Медведев лишается советского гражданства за антисоветскую деятельность, которой он занимался, находясь в частной поездке, а также до отъезда из. Вернули мне паспорта жены и сына, а мой остался у них. Вот так я оказался в Великобритании. Когда срок командировки кончился, мне нужно было найти работу. Этот же Национальный институт медицинских исследований предложил контракт на год, в случае успеха — на пять лет. Потом уже я был зачислен на постоянную работу. До настоящего времени занимаюсь генетикой в одном из отделов этого института в должности старшего научного сотрудника.

Но реальность — это и миллионы метров цветной пленки, отснятой главным образом для того, чтобы заказчик освоил плановые средства, а студия их получила в счет хозрасчета. Так было три года назад, когда проблему изучал Комитет народного контроля. Так было два года назад, когда о ней писала «Советская культура». И год назад, после выступления «Литгазеты». И сейчас.

Воровство, во-первых, мошенничество, во-вторых, поскольку публикация критики на неопубликованную вещь не что иное, как вышеупомянутое слово. Сценарий не есть последняя инстанция кинематографического произведения, тем более оригинальный, изменяющийся в ходе съемки. Этого может не знать академик, но журналисты, специализирующиеся в области кино, знать обязаны. Образно говоря, это напоминает ругательства доктора в адрес пациентки по поводу отвратительного характера ребенка, которого она еще не родила. Кроме того, способы работы А. Самсонова напоминают нам времена сорокалетней давности, так называемые «ждановские», о которых теперь все больше начинают говорить настоящие историки.

Никакими благими намерениями от публикации даже не пахнет. Ведь для того, чтобы по-доброму помочь режиссеру, достаточно набрать его домашний номер и высказать свои замечания, а не готовить статью в журнале, где, кстати, для «простого смертного» опубликоваться весьма и весьма проблематично. Если же академик Самсонов выполнял «заказ» редакции, то становится жутко любопытно: давно ли академик и профессиональный журнал перешли на «бульварные методы» работы?

Вот только почему под знаком перестройки? Письмо, пришедшее в редакцию, подписано «студенты ВГИКа». Ниже — несколько каракулей-подписей, вполне неразличимых. Так что личности тех, с кем имеет честь общаться редакция, определить невозможно. На конверте обратный адрес: «ВГИК. Отдел кадров». Как это прикажете понимать? Это что — коллективная анонимка, писанная в отделе кадров?

Эти вполне неизвестные люди начинают письмо в редакцию старинным слогом «считаем своим долгом». Кто же это так отважен и так принципиален, что долг чувствует, а фамилии не указывает?

Теперь о сути дела. Письмо объясняет нам, что академик А. Самсонов не имел права писать о сценарии, который не опубликован в печати. Уважаемый коллективный аноним! Доводим до вашего сведения, что редакция имеет право и опираться на любой сценарий, и критиковать его, даже если он не опубликован. Это отнюдь не «воровство» и не «мошенничество», не «бульварные методы работы», как вы изволите выражаться, и не столь памятные вам, молодым людям, «способы» ждановских времен – сорокалетней давности (что, с тех пор вы так все и учитесь?). «Сценарий не есть последняя инстанция кинематографического произведения, тем более оригинальный, изменяющийся в ходе съемки»,— пишете вы. Сценарий действительно не «последняя инстанция кинематографического произведения», но последняя «инстанция» перед запуском фильма. Сценарий, как вам должно быть известно, запускается в производство после утверждения и разрешения на запуск. Так вот: когда сценарий официально утвержден и разрешен к запуску, он становится тем литературным произведением, которое можно оценивать, анализировать. Мы его не украли, а получили в Госкино.

V съезд поставил перед кинематографистами глобальные проблемы. И для решения их, на мой взгляд, необходимы программы минимум и максимум. Пока осуществляется программа-минимум, обдумывается и готовится к осуществлению программа-максимум. Мы же сразу взялись за максимум, без серьезной базисной подготовки. Неудивительно поэтому, что осуществление осталось в стадии маниловщины и приняло неплодотворные формы. Например, идея перехода кинематографа на хозяйственный расчет. Такое впечатление, что наши союзные руководители, которые эту идею сами добровольно выдвинули, пытались таким образом попасть в общую струю преобразований в экономической жизни страны. По-моему, это было провозглашено несколько преждевременно. Союзу и Госкино следовало бы заняться серьезными улучшениями в рамках того, что было: упрощением отношений между Госкино и студиями, устранением многоступенчатости в решении творческих вопросов, улучшением, причем быстрейшим, технической базы. Начать нужно было с упразднения того, что мешало. И сделать это легко и просто. Тогда бы сильно и быстро возрос коэффициент полезного действия и творческих работников и студий. Сейчас же все, наоборот, усложнилось. Конечно, на V съезде многое в принципе было придумано правильно, но привнесенная хозрасчетом путаница и неразбериха создают неплодотворную атмосферу. Люди гонятся за прибылью, это, может быть, и нужно, но никогда никакое искусство не делалось и, во всяком случае, не замышлялось в расчете на прибыль или финансовый успех. Возникла серьезная сумятица в умах и деятельности. Достаточно взглянуть спокойным взглядом на жизнь киностудии «Мосфильм». Для меня не ясна и основная задача деятельности союза. Как понимает союз свои цели и задачи, смысл своего существования? Ведь все должно проистекать от общего и цельного понимания главных проблем, выдвигаемых современностью.

Для меня сегодняшний мир — это мир всеобщей катастрофы. Следовательно, назначение каждого человека в отдельности и людей, объединенных разными союзами, одно — спасать. Цель всеобщая и единственная для всех. Необходимо действовать вместе — беда объединяет людей. Это — как огромный, всепожирающий пожар, на котором каждый — пожарник. Вот как я понимаю задачу Союза кинематографистов, кинематографа и культуры в целом сегодня.

Из этого понимания я начинаю выводить наши надобности — надобности в целом союза и каждого художника, чтобы качественно выполнить эту свою огромную миссию. Нам необходимо оснащаться, иметь все, что потребуется. Как и в пожарной команде должно быть все — от багра, пожарных дрог и лестниц до молока, которое пожарник получает за вредность.

Ну, а мы-то при чем? Нам давали исходные данные, к нам прикрепляли консультанта, который требовал перевода с технического языка на кинематографический. Сами знаете: кто платит, тот и заказывает музыку. Знаем. А вот зритель, глупый, ничего знать не хочет. Ему подавай то, что имеет прямое отношение к его труду или к повседневной жизни. А не к тому идеальному миру, где безупречно работают даже машины отечественного производства.

Ох, уж этот настырный зритель! Насколько всем проще было бы, если бы в кино не существовало зрителей, на транспорте — пассажиров, в больницах — больных!

В отличие от других сфер, где наличие объекта обслуживания все-таки необходимо, технико-пропагандистское кино понемногу стало обходиться без него. Главное, чтобы пришли не зрители, а Зритель. Облеченный полномочиями. И ради него одного любой главк, НПО, НИИ хотят иметь цветную короткометражную визитную карточку, которая свидетельствовала бы об их уважении к НТР, АСУ, КТУ и Другим Важным Проблемам (ДВП). Приедет делегация, грянет комиссия, разразится кустовое совещание, и очередной строгий голос спросит: «А вы просо сеяли?» — «Сеяли. Вот смотрите». Заказчик хочет, чтобы ему было красиво. Крупным планом. Студии тоже нужен план. И тоже по возможности крупный. Потому что с неигровым кино вечные проблемы. Вяло сделаешь — ни денег, ни престижа. Сделаешь остро — фильм может попасть на полку. Так повремените-ка со своими жгучими вопросами. Дайте спокойно отлудить парочку лент, например «В сберкассе деньги накопила».

Кстати, о деньгах: как ни старайся испортить ленту, на ее оценке это почти не отразится. Категория оплаты определяется и заказчиком, и студией. Поэтому она, как правило, первая. Положа руку на платежную ведомость, скажите: кто из них себе враг? Тогда зачем придираться к каким-то мелочам, которые могут повлиять на оплату? Ну, скучно, ну, казенно. Подумаешь! Но почему бы не попытаться совместить проблемность с пропагандой? Не только снять наизусть затверженный монолог изобретателя в судорожно повязанном галстуке: «Настоящая машина призвана.», а и спросить, какой ценой далась ему эта машина. Есть ли надежда увидеть новинку в серии? И что для этого нужно? Может, оставить фильму Ростовской студии прежнее название «РАПО: становление и развитие», дать слово не только героям, влюбленным в РАПО, но и тем, кто сомневается в необходимости громоздкого управленческого аппарата. Пусть поспорят. А мы посмотрим, чьи доводы убедительнее. Может, за локальной проблемой разглядим более общую. Впрочем, уже разглядели. И в свете ликвидации всех РАПО ясно видно, кому и для чего нужна «заказу-ха». Такова реальность.

— Горком представил необходимую документацию. Наш психиатр наблюдал Ж. Медведева на приеме в горисполкоме, и мы убедились в необходимости госпитализации.

Разговор продолжался в таком же духе около часа, иногда принимая острую форму. Из этого разговора так же, как и из предыдущих, было видно, что «социальная опасность» Жореса была установлена не психиатром, а партийным комитетом, причем в сущности этой «опасности» врачи целиком полагаются на мнение горкома, который имеет в виду именно его публицистические работы.

Понедельник, 8 июня, был неприемным днем, и у Жореса не было посетителей.

9 июня, во вторник, мне позвонила Н. Тендрякова. Из ее слов я понял, что в этот день в Калугу поехали вместе В. Ф. Тендряков и А. Т. Твардовский. Это меня очень обрадовало, так как я придавал этому визиту большое значение. Позднее Александр Трифонович с присущей ему откровенностью говорил, что вначале ему не очень хотелось ехать в психиатрическую больницу. «Но я вспомнил: «Если не я, то кто же, и если не сейчас, то когда же?»,— и мои сомнения отпали».

Меня информировали о некоторых новых письмах и телеграммах, отправленных в директивные органы. Группа старых большевиков направила телеграмму. В этот же адрес отправили большое письмо, которые сослались и на свое посещение 30 мая Калужской психиатрической больницы, где они нашли Жореса в здравии, «как обычно, полностью обладающим своим умом и волей». «Однако с тех пор,— говорилось в письме,— продолжается систематическое травмирование душевно здорового человека пребыванием среди людей с расстроенной психикой. К Жоресу Медведеву применяются различные раздражающие и нервирующие меры, ему угрожают применением насильственного «лечения». Все это заставляет нас серьезно опасаться за судьбу близкого нам человека и нужного родине ученого, возмущаться самой возможностью такого неслыханного беззакония. Мы просим ЦК и Советское правительство срочно вмешаться в это вопиющее дело, которое глубоко волнует отечественных ученых, кладет пятно на нашу медицину и роняет престиж нашей страны. Мы твердо верим, что Жорес Медведев будет немедленно освобожден, а виновники беззакония — наказаны». В. Я. Лакшин направил новую телеграмму Председателю Президиума Верховного Совета Н. В. Подгорному.

10 июня днем я встретился в Москве с А. Т. Твардовским, который подробно рассказал об их поездке в Калугу. Они два часа беседовали с Жоресом. По свидетельству Твардовского, Жорес держался с большим достоинством. Он спокойно и с юмором рассказал о событиях последней декады и о порядках в больнице.

Но когда наутро пришло отрезвление, хряк-лидер подошел снова к очередной порции отрубей с брагой, понюхал и не стал есть! Он перевернул своим пятачком корыто. Он понял, что содержимое этого корыта — не средство насыщения, а угроза его власти.

Инстинкт власти сильнее инстинкта удовлетворения голода?!

А может, это был художник? Почему бы и нет. Художника ведь тоже обуревает инстинкт власти, но власти особой — идеологической. Полагаю, что вообще вопрос о том, кто из нас потенциальный властитель, а кто исполнитель,— не вполне корректный. Мы, как и электрон в физике, дуальны: электрон — это и частица и волна: свет — это и волна и частица; и каждый человек — он и объект власти и субъект власти — в зависимости от «условий эксперимента».

Вполне уместна постановка проблемы, может ли ученый изучать власть, не находясь под ее влиянием и не влияя на нее, иначе изучающий субъект перестает быть объективным, а объект изучения перестает быть «чистым». Здесь опять-таки та же ситуация, что в физике: любой процесс изучения электрона есть изменение его состояния, и тем не менее физика, изобретя квантовую механику, нашла язык и метод изучения таких явлений, для которых процесс изучения явления его (явление) меняет: это язык дуализма, язык вероятностей. Думаю, что мы поневоле должны будем изучать власть на языке современных социально-физических аналогий. Может быть, язык этот и сложноват, но для физиков очень часто на языке аналогий (даже вполне поверхностных) можно понять многие социальные явления.

Но вернемся к инстинкту власти. Мы, люди, суть произведение эволюции, и хотим мы того или не хотим, каждый из нас, ко всему важному прочему, есть средоточие и инстинктов. Эти инстинкты произошли эволюцион-но оправданно, причем сигнал «полезно» не мог быть передан нам в доисторические времена иначе, как через сигнал «приятно», потому что понятие «полезно» только последние сотни лет мы осознали с точки зрения медицины или науки. А природа могла нам сказать только: «это — приятно». И сотни тысяч лет это действовало благоприятно, то есть оказывалось полезным.