Вы здесь: Главная > Поэтика ускользающего прошлого > Мрачные предвоенные годы моей семьи

Мрачные предвоенные годы моей семьи

вообще я глубоко убежден в кино мы воплощаем

Вот уже и третий месяц подходит к концу, но ни одного номера вашего журнала пока нет. Прошу вас известить, по какой причине. Может, все номера мы получим в начале следующего года, тогда напрасно не буду ждать. Если не хватает бумаги, то я уверен, что поклонники искусства кино организуют сбор макулатуры. Но, по-моему, непорядочно обманывать людей, пользуясь дефицитом изданий по киноискусству. Может быть, перестройка не коснулась СК. Что случилось — ясно, но куда ведут следы?

Добрый человек на роль тирана. Были ли у вас какие-то личные мотивы играть и так сыграть в «Покаянии»? Никаких личных мотивов у меня не было. Мрачные предвоенные годы моей семьи не коснулись, а я тогда еще вообще не родился. Но, по-моему, это и не обязательно — пережить в действительности то, что играешь; главное — точно знать, что хочешь сказать на своем профессиональном языке. Я не из тех актеров, которые играют «от себя», и не из тех, кто вкладывает в работу свои личные человеческие проблемы — разве они кого-нибудь, кроме меня самого, касаются? Что ж, попробуем начать по-другому: с определения актерского метода. Творческая система Роберта Стуруа, которую вы исповедуете, проглядывает и в роли Варлама Аравидзе. Зазор между актером и ролью должен быть ясен даже тому, кто не знаком с вами лично: ваше отношение к персонажу — художественный компонент образа. Но Стуруа опасно отождествлять с Брехтом, по крайней мере, изложенным хрестоматийно: там, где «отстранение» вот-вот откроет все карты, вступают в силу законы самого что ни на есть праведного вживания в образ. Так откуда же взялся тиран, где, если не в себе, вы его отыскали?

на церемонии вручения профессионального приза СК Автандил Махарадзе не присутствовал: в это время он был в Белграде на съемках франко-югославского фильма «Переселение» режиссера А. Петровича. К счастью, в редакционном портфеле уже находилось подготовленное к публикации интервью с актером, проведенное в Ленинграде во время гастролей Тбилисского драматического театра имени Руставели, в труппе которого работает А. Махарадзе.

Сперва — про Стуруа. Он не просто прекрасный режиссер — он художник, который всякий раз заново ищет язык — свой для каждого спектакля, для каждой роли. Стилистика задается жестко, но при этом Стуруа предоставляет актеру удивительную свободу действий. Этому режиссеру нужен универсальный актер, актер-«полиглот», всегда готовый говорить на сцене на том пластическом языке, какой найден именно для этой конкретной постановки. Моя работа в «Покаянии» строилась по тому же принципу: свобода при жестко заданном рисунке. Вообще я глубоко убежден: в кино мы воплощаем то, что находим в театре. Суть профессии, к которой я пришел в театре Стуруа,— перевоплощение в самом прямом, изначальном смысле слова. То есть чем дальше от вас персонаж, чем он неправдоподобнее, что ли, с точки зрения житейской логики, тем он интереснее. Скажем, Авель Аравидзе — казалось бы, сегодняшний человек, рядом с нами по улице ходит, но и этот образ мы пытались обогатить такими красками, которые как бы несвойственны нашему современнику. Вот сцена исповеди Авеля. Многие оспаривали наше решение, говорили: нельзя так играть, у вас не нынешний человек. А я доказывал, что только так и нужно, потому что трагедия — а Авель испытывает в этот момент трагедию — не различает человека сегодняшнего и вчерашнего. Что-то другое движет душой. У нас имелись варианты финала, например, такой: проклятие своему роду шлет человек, совершенно опустошенный трагедией. Но мне как актеру это было неинтересно: слишком мало материала для игры.

  • Digg
  • Del.icio.us
  • StumbleUpon
  • Reddit
  • Twitter
  • RSS

Оставить отзыв

contador de visitas счетчик посещений